вторник, 16 августа 2011 г.
Room in Rome
Никогда еще не видела чего-то столь же притягательного, эмоционального, мощного, наполненного чувствами и жизнью, любовью, ничего даже близкого к этому. Фильм автоматически стал одним из любимых.
Это нечто невероятное. На протяжении всего фильма меня словно кто-то крепко, но нежно держал за руку, и я была в напряжении, трепетном напряжении. Удивительно трепетном и чувственном. Их диалоги... их эмоции.. красивые слова.. грация тел...
И ведь каждую эмоцию я прочувствовала вместе с ними, словно у нас на троих одно сердце. Ощущение, что я почувствовала ту самую любовь,а не фантазию! Настоящую! Когда они смеялись, меня переполняло счастье. А эта белая простынь и спутник... Такую ночь невозможно забыть, все было тогда наполнено смыслом - их смыслом, который смогли бы понять только они.
Про всю красоту, которая наполняет каждый кадр, говорить бесполезно - это не передать словами.
Они были божественны. Теперь я знаю как выглядит идеальная ночь, где лишь только рассвет может оказаться мучительным.
Они, пустив в одну комнату, которая на время стала их отельным миром, свою любовь, изменили всю свою жизнь. Порой они пускали туда обрывки своей реальной жизни, переживали их вместе, но в итоге эта реальная жизнь осталась в прошлом, а то, что прожито в комнате и настоящим, и будущим. Вроде у обеих все было... но все-таки они были обе глубоко одиноки, просто встретившись, они открылись друг другу.
Генрих Гейне
Тело и душа
Так говорит душа: «О тело!
Я одного бы лишь хотела:
С тобой вовек не разлучаться,
С тобой во мрак и в ночь умчаться.
Ведь ты — мое второе «я»,
И облекаешь ты меня
Как бы в наряд, что шелком шит
И горностаями подбит.
Увы мне! Я теперь должна,
Абстрактна и оголена,
Навек блаженным стать Ничем,
В холодный перейти Эдем,
В чертоги те, где свет не тмится,
Где бродит эонов немых вереница,
Уныло зевая, — тоску вокруг
Наводит их туфель свинцовых стук.
Как я все это претерплю?
О тело, будь со мной — молю!»
И тело отвечает ей:
«Утешься от своих скорбей!
Должны мы выносить с тобою,
Что нам назначено судьбою.
Я — лишь фитиль; его удел —
Чтоб в лампе он дотла сгорел.
Ты — чистый спирт, и станешь ты
Звездой небесной высоты
Блистать навек. Я, прах исконный,
Остаток вещества сожженный,
Как все предметы, стану гнилью
И, наконец, смешаюсь с пылью.
Теперь прости, не унывай!
Приятнее, быть может, рай,
Чем кажется отсюда он.
Привет медведю, если б он,
Великий Бер (не Мейербер),
Предстал тебе средь звездных сфер!»
Я одного бы лишь хотела:
С тобой вовек не разлучаться,
С тобой во мрак и в ночь умчаться.
Ведь ты — мое второе «я»,
И облекаешь ты меня
Как бы в наряд, что шелком шит
И горностаями подбит.
Увы мне! Я теперь должна,
Абстрактна и оголена,
Навек блаженным стать Ничем,
В холодный перейти Эдем,
В чертоги те, где свет не тмится,
Где бродит эонов немых вереница,
Уныло зевая, — тоску вокруг
Наводит их туфель свинцовых стук.
Как я все это претерплю?
О тело, будь со мной — молю!»
И тело отвечает ей:
«Утешься от своих скорбей!
Должны мы выносить с тобою,
Что нам назначено судьбою.
Я — лишь фитиль; его удел —
Чтоб в лампе он дотла сгорел.
Ты — чистый спирт, и станешь ты
Звездой небесной высоты
Блистать навек. Я, прах исконный,
Остаток вещества сожженный,
Как все предметы, стану гнилью
И, наконец, смешаюсь с пылью.
Теперь прости, не унывай!
Приятнее, быть может, рай,
Чем кажется отсюда он.
Привет медведю, если б он,
Великий Бер (не Мейербер),
Предстал тебе средь звездных сфер!»
Подписаться на:
Сообщения (Atom)


